Порно рассказы и эротические секс истории
yaebal.org/krasotki
porno-mp4.net/zrelye-damy
Секс истории
Смотреть порно
⚒️ www.pornozavod.com
Секс по телефону
Порно рассказы
Порно рассказы » Фантазии » Престарелые объекты вожделения

Престарелые объекты вожделения

Престарелые объекты вожделения Не заключить ли нам брачный контракт, как Пушкин с Гончаровой, не напрягая друг друга проблемами. 35/180/95, в меру умен, в меру строен. Не против по умничать в театральном буфете.

«Солнце переспевшей бордовой вишней катилось за горизонт, забрызгивая красным соком своих последних лучей». Они преломлялись на белых мраморных столбах театра, и отражались на лицах театралов причудливой формой кровавых пятен, делая их похожими на существ из преисподней.

Открытие театрального сезона всегда праздник, а тем более для вуманайзеров, разбившем на своем недолгом веку не одно женское сердце.

Тундра, облокотившись, стоял у одной из колонн, и глаза хищника сияли огнем багрового заката. Он предусмотрительно прикрывал их огромными черными ресницами, как махаон крыльями буйную поросль васильковых тычинок. Но взгляд его неустанно метался от одной дамы к другой, как у высокоэффективного агента разведывательной службы. Он выбирал.

О, этот сибарит, эстет, человек-паук и просто молодой ебарь подрастающего поколения, который хочет впитать в себя радость секса с пожилыми матронами, как Спанч Боб соленую воду в свои квадратные штаны.

Изольда Францевна сегодня была великолепна. Высокая, статная, броско красивая. Почти отличница.

Некогда обвисшие щеки бульдожки были подтянуты нержавеющим скальпелем известного хирурга. Глаза с поволокой и зажившими шрамами верхних век, взирали на мир тусклым мерцанием сапфиров нечистой воды.

Макияж был великолепен. Он стирал грань между старостью и последним вагоном, в который она ненароком вскочила, да запамятовала, что поезд то имеет тенденцию набирать скорость, отвалясь от станции. Накаченные губки скромницы были обведены ярко-розовой помадой и сияли в ночи, как брюлики Барби, которые должен рассмотреть Кен и незамедлительно взять в оборот, комкая и вырывая из огранки.

История умалчивает о том, был ли вставлен титановый штифт в позвоночник Изольды Францевны, но держалась она великолепно. Высокие тонкие каблуки туфель известной марки, делали ножки длиннее и стройнее, скрывая старческие мозоли своей красной подошвой. Груди четвертого размера, пирамидами немеркнущего славой туризма Египта, остро торчали в шелковом панцире платья, магнитом притягивая взгляды страждущих и паломников.

Платье водопадом Деттифосс ниспадало вниз, заканчиваясь на коленях и играя в солнечных лучах вишневого заката. Зрелище заворожит любого. Прическа а-ля Мирей Матье русого цвета, делала ее нежной и страстной, как девушку в пору цветения тополя.

Тундра оживился. Поправил прическу, галстук, шаркнул ножкой и, галопируя, продефилировал к даме, сооружая в своей голове плотину диалога. Плотина шумела, бурно играла водами и водорослями, но он успел ухватить зерно непринужденности и эпатажа, отбросив плевелы.

Оказавшись рядом с объектом вожделения, хотел рухнуть на колено, но передумал, решив, что переиграет. Вместо этого он почтительно наклонил голову, отдавая дань летам, любовникам и бокалам красного вина, то чему женщины не ведут счет и, сказал:

— Разрешите представиться — молодой, холостой и ветреный, новая реинкарнация Казановы. В быту-Тундра.

Изольда Францевна щелкнула тушью ресниц, как хлыстом и вельможно протянула ручку с маникюром «фуксия и немного кружева» для целования.

— Зовите меня просто Изольда, — и улыбнулась красиво очерченным ртом, приоткрывая инсталляцию металлокерамики.

Тундра не знал, что заговор вступил в силу и, именно в этот момент начался отсчет времени его грехопадения.

— Какой великолепный закат в новый сезон, он запомнится надолго своими красками... С категоричностью молодости, я убежден: каждый человек, хоть каким-то боком причисляющий себя к интеллигенции, должен побывать на открытии театрального сезона.

— О да, надолго это точно... — прошептала Изольда краешками губ.

— Вы что-то сказали? — алчно посмотрел Тундра в глаза старушенции, и утонул в их глубине, как в открытом канализационном люке возле своего подъезда.

— Я говорила о том, что вы правы. Необычность красок во всем — небо, залы, мрамор, багровые мальчики и черный квадрат.

Если бы у Тундры был фужер шампанского, а в руках бутерброд с красной икрой, то он фонтанировал бы на него через ноздри. Однако он быстро справился с собой, и они продолжили разговор в непринужденной обстановке, пока не прозвенел первый звонок. Тут он с трагедийной ноткой в голосе и поникшими плечами, молвил:

— Я с нетерпением буду ждать нашей встречи в театральном буфете. Да, что там нетерпеливее, чем выход примадонны на сцену! — он схватил в пигментных пятнах ручку и приложился краешками губ к их холеной поверхности, впитав ноздрями запах дорогого крема, как полковая лошадь аромат свежескошенной травы.

— Я буду, — шепнула Изольда, и испарилась словно нимфа.

Тундре было не до спектакля. Он маялся, смотрел в монокль на нижний ярус, выискал прелестные черты новой знакомой. Разглядывал ее, упиваясь блеском огромных камней в мочках ушей, профилем головки, точеным и филигранным. Плечами, развернутыми и гордыми, как у девушек, постигающих азы наук в «Смольном институте благородных девиц».

Он нетерпеливо стучал подошвами ботинок, сотрясая бельэтаж и сбивая с ритма примадонну. Его пылкие пальцы проходились по бархату обивки кресла и, впивались в нее со всей страстью. Он представлял Изольду раздетую и нагую, на шелковых алых простынях, где ярким пятном белеет ее расхристанное от утех тело. Он лицом на закат осыпает ее затылок поцелуями и напыщенными комплиментами. Закат, половой акт в бордовых тонах, витиеватые слова в затылок друг другу... Изюминка, флер фарса и драмы...

Ерзая и еле дождавшись окончания первой части, он вскочил с истерзанного телом кресла и опрометью помчался вскачь в антракт, поводя очами и сверкая белизной белков, будто Петр, яро и стремительно командуя флотом на замшелом пруду.

В буфете он был первым и, взяв фужеры с шампанским, стал несдержанно ждать появления Изольды, оккупировав столик у стенки. Изольда плыла, бедрами рассекая толпу, как Титаник мраморные толщи льдов.

Он помахал ей рукой. Изольда улыбнулась одними уголками губ и, прошествовав, села на свободный стул.

— Дорогая Изольда, жаль, что мы в театральном буфете, а не в «Негреско», но таковы превратности судьбы, кои разрешили нам встретиться именно в этом месте и именно в такой судьбоносный день. Я очень рад знакомству и надеюсь, оно плавно перетечет в нечто большее, чем сидение за столиками и обсуждение игры актеров в этом жужжащем улье. За вас, за вашу красоту, улыбку, которую вы дарите мне и свету, озаряя его любовью.

Изольда удивленно изогнула бровь, но чокнулась с героем своих оперных странствий.

В общем, вечер протекал в нетерпении завершения оперы. Два героя были взволнованы до глубины души (если в Изольде она еще была).

Закончилась действо, а лицедейство набирало обороты. Тундра ждал появления женщины своей мечты возле гардероба. Накинув ей на плечи теплую шаль, вышли в прохладу осени.

— Я хотел бы Вас пригласить к себе. Сделать вам отменный глинтвейн (кунилингус) своими мужскими руками. Вы будете сидеть в уютном кресле, подогнув свои ножки под себя, а я укрою вас пушистым пледом, и наслаждаться тихой осенью во дворе через призму моей форточки. Медленно будут потрескивать импровизированные поленья в нарисованном очаге каморки папы Карла. Ну, в общем, я в полном вашем распоряжении.

— А знаете Тундра, поедемте ко мне, — сказала Изольда и подумала, что отдастся ему сразу после театра, а не как Полина Сергеевна после первого свидания. — Только поедем на моей машине, уж вы, голубчик, оставьте свою здесь, я вас потом подброшу.

— Спасибо, конечно, но я настаиваю..

— Нет, это я настаиваю, и будьте благоразумны. Нам ни к чему подглядывания через форточку вашей квартиры....

Мы уж как-нибудь в моем домике будет невидимы и свободны в действиях.

— Ну, хорошо, на что только не пойдешь ради прекрасных глаз...

Они подошли к машине, естественно, немецкой, томно и вальяжно моргнувшей им ресницами фар и, усевшись в свой любимый кабриолет, Францевна понесла Тундру в немыслимость фантазий и исполнение желаний. В общем, в Изумрудный город.

Приехав в Изумрудный поселок и, повитав по улочкам шинами Пирелли, они наконец-то прибыли к дому Изольды. Домиком его тяжело было назвать, это был домина, который своим пафосно-готичным стилем навевал картины падения империи Тюдоров. В окнах горел ярко свет, будто дом ждал появления хозяйки и тщательно натирал полы, посуду и сметал пыль с комодов красного дерева и столового серебра.

Загнав машину в гараж, Изольда пригласила юношу войти. Потирая от предвкушения руки, он открыл дубовую дверь пещеры Али-Бабы, пропуская женщину вперед.

Пал на колено и хотел снять туфельки с Золушки, но она повела плечами, сказав:

— Ни к чему сии хитрости. Проходите за мной, голубчик.

Они вошли в огромную залу, которая поражала игрой запутавшегося света в хрустале огромной люстры. Кожаный диван, огромный телевизор и столик черного дерева — нехитрое убранство нувориша. Темная гладь пола, шампанское стен и огромное окно в стену. Камин поражал размерами и красотой. Тундра будто вспомнил прежнюю жизнь, где он был менестрелем и путешествовал по землям княжеств, распивая песни в замках под гомон пьяной ватаги дворян.

— Присаживайся, будь как дома, я скоро вернусь. Можешь взять выпивку в баре — и, щелкнув пультом телика, удалилась.

— Тундра, ты безупречен в своей любви к пожилым дамам, — прогундосил себе под нос и, подойдя к бару, налил виски в толстый бокал на два пальца.

Выпил залпом. Виски огненным вихрем пронесся в желудок, чтоб через секунду взорваться в голове.

— А жизнь не так уж и плоха — сука... — подумал наш герой.

Ночерело. Тундра смотрел в окно. Лишь отблески фонарей, разбросанных по территории особняка, четко отражались в окне, да звезды смотрели в широко распахнутые ставни и глаза реинкарнации, подмигивая своим арктическим холодом и недосягаемостью.

Послышался стук каблучков, но его ухо различило несколько пар ног.

— Неужели с собаками выйдет?

Он обернулся, а в зал начали походкой от бедра входить его бывшие пассии. Это как встреча театрала со старыми действующими лицами в отстойных спектаклях — уныло до зевоты, прискорбно и одновременно настораживает: вдруг поменялся лейтмотив пьесы и убийца дворецкий, вдруг новая сольная партия у нимфетки, а не прокуренной примадонны, вдруг, вдруг, вдруг... У тундры промелькнула вся жизнь перед глазами и остановилась на первой входящей-Полине Сергеевне.

Поля выглядела великолепно. Все такая же прекрасная, как Джилли Джонсон советского розлива. В руках она держала все тот же пакетик со сменкой и влажными темными очами выполняла игривые сюжеты, заставляя грезить Тундру о любви. На ней было белье от Виктории Сикрет. Стринги впивались в красивую задницу тонкой полоской, а прозрачный треугольник шелка открывал припухлые губки свежескошенного лобка. Она встала напротив Тундры, уперев одну руку в бок, как модель на высокой неделе моды. Вторая рука сжимала пакетик.

Далее выплыла Тамара Васильевна в колготках-сетках, русалка с магическим стволом швабры. Тонкий пеньюар телесного цвета, от той же невменяемо богатой фирмы, украшал ее тело. Он был накинут небрежно и повязан шнурком кое-как, создавая впечатление артистичной небрежности. Она держала во второй руке бокал с вином, как бы намекая нашему герою:

— А не пора ли подлить водки. А то я как-то неудобно себя чувствую в этом дивном замке, мне ближе хрущоба с ее комнатами распашонками.

Она встала по левую руку мужчины.

Сотрясая воздух растрепанными волосами, вплыла Лариса Степановна. Ее серо-зеленые глаза с упреком смотрели на мальчика, намекая, что мамка бдит денно и нощно за своим дитем. Все та же дорогая похабщина была одета на ее голое и красивое тело. Черный лиф подчеркивал грудь, а шелковые трусы равномерно распределились по заднице, пряча все сокровенное, но от этого более желанное. Она встала по правую руку.

Елизавета Петровна своими смуглыми ногами с красным педикюром вошла как царица Савская в зал царя Соломона, будто на суд, вершимый им. Скромная и тихая, побрякивая золотой цепочкой на левой ноге, говоря, или намекая: — я ваша рабыня навеки. Вас и вашего целомудрия.

Скромно встала позади и ущипнула Тундру за задницу, синхронно подмигивая очами. На ней был купальник цвета морской волны. Все это гармонировало с цепочкой и создавало иллюзию всемирного равенства и счастья. Мир вам!

Последняя вышла хозяйка дома, в шелковом халате на голое тело, со стаканом виски в тонкой пергаментной руке.

Тундра остался стоять как на плацу. Вид у него был такой, как будто его долго и усердно били по голове чем-то мягким, вроде диванной подушки.

— Дорогой юный друг! — Тундра вздрогнул, и кручина обуяла его. Ему вдруг резко захотелось побыть одному. Такой силы желание одиночества нахлынуло. Правда, понял, что не сбежать, ботинки свои он таки оставил в прихожей.

— Наш фольклорный коллектив «забубенные кружева» рад приветствовать в своих рядах любимого члена! Мы долго шли к хоровому исполнению. Наши голоса и методы иногда не совпадали по тональности, казались нам несуразно звучащими, ведь у каждой свой разум, подключенный ко Вселенной. Однако, мы были едины в своем порыве и решили устроить небольшую вечеринку, дабы ты услышал нас, своих пожилых старушенций и вынес свой вердикт: кто из нас всех тебе милей, румяней и белей! Не в смысле мумифицирования, а в сексуальном плане! Хотя, по большому счету это не имеет никакого значения. Теперь девочки, берем героя-любовника под локотки и проводим к алтарю разврата.

Своими острыми коготками хищниц они вцепились в юное, румяное тело и, разрывая его на части, поволокли в спальный зал.

198
секс по телефону